Питер Доэрти. Не бывает чудесного избавления от зависимости, она на всю жизнь

Фото: Elliott Morgan для ES Magazine

Поднимите свой взгляд на вершину скалистого холма в маленьком прибрежном французском городе Этрета и, возможно, вы заметите там высокую фигуру в шляпе-трилби, вышагивающую следом за двумя огромными собаками. Одетый в купальные шорты и резиновые сапоги, с большими усами и в футболке наизнанку – ярлычок Маркс энд Спенсер задорно торчит сбоку – он гораздо больше напоминает эксцентричного фермера, чем одну из наиболее обсуждаемых рок-звезд 21 века. Но сейчас Питер Доэрти – он больше не «Пит» – наслаждается простой жизнью.

«Посмотри на Глэдис, она выглядит как одна из этих гончих из Южных Штатов, как одна из этих вонючих собак», – он усмехается, изображая американский акцент, когда самая неуклюжая из его псинок оборачивается и завороженно пялится в его сторону. Слева от Питера его жена Катя де Видас, с которой они расписались два года назад, укачивает их трехмесячную дочь Билли-Мэй. Справа – фамильный дом де Видасов, где Питер с Катей сейчас обитают, и где повсюду валяются гитары, детские вещи, огромные кости для собак и всякий домашний хлам – они покрывают все пространство и скапливаются в углах.

Если бы вы сказали Доэрти 10 лет назад, что однажды он будет описывать свою жизнь как «вполне мирное существование», он вряд ли бы поверил – все факты указывали на противоположное. И все же музыкант, которому сейчас 44 года, смог сделать то, во что многие не верили – выжить.

«Все кажется вполне естественным, – кивает Питер, задумавшись над своей жизнью. – Я хожу к гастроэнтерологу, он сказал, что мне нужно изменить диету – слишком много сыра, слишком много молока. Хотя сыр такой вкусный, во многом из-за него я тут и остался… Это все холестерин, диабет, но есть таблетки, и они сильно помогают». И на этих словах он лениво направляется к дому, вспомнив, что ему нужно принять дневную порцию таблеток.

Доэрти не принимает наркотики уже больше трех лет. Его поездка в тайский рехаб в 2014 году широко освещалась в прессе, после этого у него было несколько срывов, но с тех пор, как во время пандемии он переехал по другую сторону Ла-Манша, стабильно остается чистым. Он обязательно погружается в воду – каждый день. Это может быть ледяная ванна, установленная в саду, либо море – большой разницы, по-видимому, нет. Он гуляет с собаками и знаком с местными жителями, на нашей сегодняшней фотосессии он увидел чайку, находящуюся на последнем издыхании, и из милосердия прикончил ее. В целом, его жизнь очень отличается от того, как он жил в Лондоне.

Удаленность от большого города очень помогает, но даже когда он вновь оказывается в гуще мегаполиса, он держится. «Каждый раз, когда я в Лондоне, я испытываю перевозбуждение. Любой, самый обычный паб на хай-стрит для меня теперь как Диснейленд, – говорит он. – Когда я возвращаюсь в Англию, чтобы выступать с концертами, я чувствую себя совершенно другим человеком, не таким, каким был. Знаете, есть такая вещь, как саундчек, так это называют – когда ты приходишь перед концертом и прогоняешь все песни – это потрясающе! А я никогда раньше о них не слышал. Раньше я выступал с концертами, но все крутилось вокруг поиска наркотиков и их употребления, а сам концерт был вторичен. Сейчас в этом намного меньше стресса».

Фото: Elliott Morgan для ES Magazine

«Даже на пике своей зависимости я оставался креативным», – замечает Питер. Да, но об этом почти ничего не писали в те времена, когда он владел вниманием всех таблоидов. С блеском в глазах Доэрти вспоминает, что иногда и сам специально разжигал эту игру в кошки-мышки. «Я всегда мог дать им отпор особым хитрым способом – мог спустить на них собак, или заплатить местным ребятишкам, чтобы они набросились на папарацци или на их машины. Это только сильнее разгоняло этот порочный круг, – говорит он. – Мы уничтожили кучу машин папарацци… мы могли подговорить пацанов украсть у них камеры или связать их. Я мог уговорить своего крэк-дилера связать их, и на следующей неделе появилась бы еще более дикая история про меня».

Этот безумный период – и последующие годы – стали основой для нового фильма «Чужак в моей собственной коже», который срежиссировала Катя де Видас. Он должен выйти в кинотеатрах в ноябре и состоит из кадров, снятых на протяжении десяти лет (в основном до того, как Питер и Катя стали парой). В этом фильме отражены как творчество и романтизм Питера, которые принесли ему славу, так и зависимость, которая почти уничтожила ее. В некотором смысле, обе эти стороны кажутся неразрывно связанными. Фильм не стесняется показывать мрачную реальность жизни наркомана – сцены, где Доэрти постоянно принимает героин, тяжело смотреть. Но даже сегодня в том, как он вспоминает тот период, чувствуется эхо голоса заблудшего аутсайдера из военного городка.

«Несмотря на все темные стороны зависимости, в этом было чувство выживания – или не выживания – вне системы, которое просто очаровывало меня. За те часы, что ты проводил в наркопритоне, где угодно в мире, не важно где, ты мог найти своих людей. Это как увлекаться чем-то. Как велосипедисты, например, – ты можешь поехать куда угодно и найдешь там людей, которые любят велики, и которые знают лучшие места, где можно кататься».

«Это чувство, что ты принадлежишь к чему-то, – кивает Питер. – Я привык к этому сильному ощущению общности – не просто среди наркоманов, и не просто среди музыкантов, но среди музыкантов, которые являются наркоманами – это гораздо более специфичная среда. Суть была не в том, чтобы просто найти и принять наркоту, нет, при этом надо было что-то создавать!»

Фото: Elliott Morgan для ES Magazine

Этот период «американских горок» достиг низшей точки в 2006 году, когда музыкант оказался на вечеринке в восточном Лондоне, где актер Марк Бланко погиб, упав с балкона квартиры. Не так давно эта смерть вновь привлекла внимание общественности, – после того, как вышло еще одно документальное кино с участием Питера: Канал 4 представил фильм «Пит Доэрти, кто убил моего сына?» в сентябре. К тому моменту, как мы встретились с Питером и Катей, никто из них еще не посмотрел этот фильм, но музыкант по-прежнему придерживается своего официального заявления, сделанного еще в то время, и никаких дополнительных сведений о происшествии у него нет. «Нет никакой новой информации. Чем дальше мы от того момента, что бы ни случилось с Марком, тем менее вероятно, что мы узнаем, как все было, – говорит он. – Но подумайте, она (мать Бланко) потеряла своего сына. Ее чувства понятны. И если ей легче от того, что она выплескивает их на меня, то нужно позволить ей это». В то же время де Видас явно злится из-за названия документального фильмаю. Она спрашивала совета у юристов по поводу иска за клевету. «Юрист сказал мне: «В названии есть вопросительный знак. С вопросительным знаком это не может считаться обвинением», – объясняет Катя. – Камон! Питер ничего не знает об этом! Конец истории».

Эра Доэрти нулевых – эра инди-селебрити и аморальности – ощущается как пережиток прошлого, который быстро разрушается из-за последствий, вскрывшихся за последние месяцы и годы. Сегодняшняя наша беседа с Питером происходит через неделю после того, как вышла программа «Dispatches», которая рассказала о предполагаемых сексуальных преступлениях Расселла Брэнда, и весь флер гламура той эпохи рассеялся.

Фото: Elliott Morgan для ES Magazine

Доэрти вспоминает, как он «встретил Брэнда однажды на ТВ-шоу», и что комик протянул ему руку помощи, предложив совет, как бросить наркотики. «Я нашел его достаточно смешным стендапером, – говорит Доэрти. – Но ведь он никогда не пытался меня изнасиловать». (Брэнд отрицает все обвинения и говорит, что его отношения всегда были по согласию).

Несмотря на зависимость от наркотиков, кажется, что остальная культура того времени плохо подходила Доэрти. «Я всегда был феминистом. Было несколько инцидентов с людьми, которых я знал, их обвиняли в подобном, и я тут же говорил: «Я не могу с тобой больше работать, приятель». Как там говорится? Если тебя один раз назвали лошадью, ты можешь оспорить это. Но когда это происходит в третий раз, время отправляться в стойло».

Постоянный шум медиа вокруг Доэрти на пике его славы означал, что он в первую очередь селебрити, а уже потом художник. Сейчас положение дел складывается в пользу второго. В его гостиной в углу стоит пианино, холст с наполовину изображенным автомобилем ютится возле окна. На столе стоит машинка с кучей потенциальных стихов, разбросанных вокруг, бутылка Джек Дэниелс, рядом валяются диктофон и пара биноклей. Позже сегодня Доэрти и де Видас собираются пойти в местную студию, чтобы поработать над его новым альбомом. Ну а пока The Libertines выпускают свою четвертую пластинку – «All Quiet on the Eastern Esplanade» – это их второй альбом после реюниона 2014 года.

Фото: Elliott Morgan для ES Magazine

Когда музыкант направляется сделать нам всем еще по чашке кофе, кажется, что мир селебрити, фронтменом и центром которого он был, существовал очень давно, в другой жизни. Питер очень взволнован предстоящим релизом нового альбома The Libertines, не в последнюю очередь потому, что им теперь нужно держать на плаву собственный отель «Комнаты Альбиона» в Маргейте («Что насчет чеков за электричество посреди этого кризиса цен на жизнь, не хотите ли попытаться порулить отелем?»). Но в первую очередь он наслаждается скромной, гораздо более управляемой жизнью. Возможно, де Видас сказала об этом лучше всех: «Не бывает чудесного избавления от зависимости, она на всю жизнь. Не то, чтобы это длилось пять лет, а потом вдруг исчезло. Но посмотрите на нас. Есть надежда».

Интервью: ES Magazine

Перевод: Мария Макарова