Музыка, несчастье и конфеты

И я бы подвинулся для многих таких, как он. Мы бы слушали то, что в липовом мире с заверченной в гримасу кожей лица отвергают, называя «поп-рок», «софт-рок», «слащавый рок». Вот именно, слащавый – конфетный. Англоговорящие дети произносят слово sweet – сладости, как «twee». И такой вот прононс дал имя исключительному жанру – twee pop.

Музыканты таких групп вместо того, чтобы выходить на сцену с членом наперевес и устраивать «мош», доставали из карманов конфеты и бросали их зрителям. Никто: ни в зале, ни на сцене не был «слишком крут» для конфет.

Их больше интересует дождь, чем Барак Обама. Ведь в дождь можно надеть плащ-анорак и пойти под двойной защитой от вторжения – капюшон и покров воды – на улицу под любимый гитарный шум. И в таком путешествии может что-то случиться, что-то неожиданно прекрасное. А они все ждут, когда барбарис распустится в Антарктике, или чего-то такого. Ожидание бессмысленное и печальное, как пепел истлевшей последней сигареты.

Если вы полагаете, что twee – это очередной дешевый способ обратить на себя внимание, расскажите это лучше Стивену Патрику Моррисси, который на своих концертах появлялся с букетом искусственных цветов, привязанных к своей заднице. При этом никакого налета фриковатости в нем не было. Это было овеществление душевной боли, которую он пронес и проносит через всю свою жизнь.

Они были и остаются всегда трогательно неловкими в этих своих неуклюжих костюмах, безразмерных анораках. Нормальные, простые люди – это те, кого принято называть неудачниками. Во всем их пафосе была какая-то антигероика. Трогательно и нарочито асексуальные, они могли невзначай уронить микрофон во время выступления после фразы в песне о том, что любимая девушка не отвечает взаимностью. И пели они почти только об этом – о неудачной любви, о ее простой и ядовитой, как дешевая игрушка, невозможности.

Собираясь на квартирах друг у друга, они ставили в замызганный кассетник свои демо-ленты и нетесной дружеской компанией внимали им. Наверное, так и выглядел идеальный тви-сейшн. Плохо заваренный чай с молоком и конфетами, пыльный букет бумажных цветов в желтом графине на столе и рядом – динамики магнитофона, которые выдавали куплеты наподобие строчки песни «Canada» английской поп-иконы The Field Mice «He doesn’t love you, I’m the one who loves you, I’m the one who loves you. You don’t love me, he’s the one you love, he’s the one you love».

Приятно, что этот жанр не почил и не износился, как его альтер-эго панк-рок. Приятно, что до сих пор творит Моррисси и умудряется не превращаться в пародию на самого себя. Армия тви-музыкантов полнится талантливыми европейцами, скандинавами и американцами. В России, наверное, единственный альбом, могущий носить титул тви-записи – это  запись 1990 года «Прыг-Скок» группы Егор и Опизденевшие, в которую когда-то на время переименовалась Гражданская Оборона.

Хочется верить, что человек обращается к музыке за искренностью чувств. Ищет причастия. И вряд ли таковое дарует ему какой-нибудь данс-панк, или очередной двойник Arctic Monkeys, господи благослови их. Последние – это скорее пляски отчаянной истерики, уже ничего не ждущие, без страха и упрека бросающиеся с притопом в пламенеющее горнило отрыва. Музыкантами тви же могли быть любые люди, каждый встречный прохожий, несущий рядом с контейнером для питания свой маленький посторонний ад. И мечтает он о простом человеческом счастье. Может быть, это то, от чего Ницше отмахивался в пренебрежении. А может быть, и нет. Возможно, они ближе к Заратустре, чем те, кто подставляет свою грудь под боеголовки. Но их такие вопросы не беспокоят. Что может быть важнее любви, музыки и арахисового масла?